+4°
  • 63.57
  • 70.46

Это долгое, долгое, долгое эхо войны

Это долгое, долгое, долгое эхо войны

23.06.2016

Из ржавых вод, из голубого мха,

в истлевших гимнастёрках и пилотках,

они встают… Беззвучна и тиха

солдат убитых тяжкая походка…

Я твердила строки поэта Сергея Орлова, стоя у дорожного указателя «Клемятино». Эта смоленская (а потом калининская, а ещё потом тверская) деревня вписана в похоронное извещение от 14 декабря 1942 года. Здесь погиб мой отец. Мой золотой комбат, как я с детства его называю. У меня нет воспоминаний о нём, но есть – Память. Мамины рассказы, коротенькие письма с фронта, вопросы незнакомых людей: «Не Краева ли дочка будешь? Глаза у тебя его», жалостливые вздохи соседок: «Ох ты, сиротинушка! Папка твой какой человек был!..»

Сейчас через Клемятино проходит отороченное зеленью и цветами асфальтовое шоссе Нелидово-Смоленск. А осенью ТОГО года здешний чернозём превращался в вязкое месиво, и дороги, разбитые снующим от фронта в тыл и обратно транспортом, не выдерживали всё нараставшей нагрузки. Да и когда мы с мамой спустя три десятилетия разыскивали родную могилу, то и на автобусе ехали, и на грузовике, и – через лог «Чёрная грязь» – на телеге. Не было тогда нарядных баннеров на обочинах, зато деревня жила. Сейчас же половина домов стоит здесь с заколоченными окнами. А во мне перемежаются, пересекаются, аукаются три даты: 1942, 1973, 2016…

Здесь раньше вставала земля на дыбы

Тогда возница высадил нас («Вот оно, ваше Клемятино») и повернул обратно на Чёрную грязь. А над нами «взяла шефство» немолодая женщина из ближнего дома: «Миленькие, я вам всё сейчас расскажу». Её рассказ не просто запомнился – врезался в память: «Вот оттуда они шли, а отсюда немцы их косили. Как они их косили! Как траву…» Строчка нашего извещения «Похоронен в братской могиле с отданием воинских почестей» вызвала у неё горькую усмешку: «Вы уж простите нас. Когда трупы начали вытаивать и разлагаться, председатель колхоза велел сталкивать их в воронки от бомб, в окопы, в траншеи. Цепляли чем попало  – баграми, граблями, вилами… А народ-то в деревне какой остался – бабы, старики да дети. Так к нам из Калинина прислали людей. Помню, они спрашивают: «Почему у того леса снег до сих пор лежит?» А то не снег был – наши солдатики в белых халатах. Из ручьёв в то лето ни домашняя скотина, ни дикие звери не пили – там больше крови было, чем воды…».

В 1949 году вышел правительственный приказ о перезахоронении останков из одиночных и массовых могил. Наша добрая фея дорогу к братскому кладбищу объяснила очень будничным голосом (а мы вздрогнули): «Пройдёте Долину смерти и вон на том взгорочке увидите памятник»… На взгорочке над тремя нереально огромными могилами высился обелиск из мраморной крошки и стояла табличка с 17-ю фамилиями… Нашей среди них не было. Я сфотографировала прислонённый к венку портрет отца и прочитала вслух (для кого?) написанное на обороте завещание: «Что бы со мной ни случилось, помните, что в жизни главное: честность и прямота, знания (в кубе) и беззаветная преданность Родине. Ваш М. Краев». Мама улыбнулась сквозь слёзы: «Он был старше меня и казался таким взрослым, таким солидным. А теперь понимаю, молодой совсем был, чуть за 30…».

Мама умерла шесть лет назад. И вот я уже одна вернулась на Ржевско-Сычёвский выступ – под таким названием фигурировали здешние места в сводках Совинформбюро. Сами географические координаты словно всколыхнули в душе чувства, которые наверное переживали сражавшиеся здесь – и смертную горечь утрат, и нестерпимую усталость, и непреклонную уверенность в Победе. Я теперь больше, чем в 73-м, знаю о той забытой, замалчиваемой советскими историками битве великой войны. Достаточно было перелистать книгу «Крупнейшее поражение Жукова – катастрофа Красной Армии в операции «Марс», 1942». В ней детально, по дням анализируются те события. «Некоторые населённые пункты по нескольку раз переходили из рук в руки. Немцы прочно удерживали город Белый, заставляя русских распылять силы по периметру окружения…»; «Потери пехоты не поддавались подсчёту. На прибывающее пополнение не успевали составить списки, выдать смертные медальоны – прямо с марша части шли в бой…»; «В ночь с 15 на 16 декабря генерал Соломатин собрал оставшиеся танки и стрелков в кулак и прорвал окружение…».

Мой папа в том прорыве не участвовал. Уже сутки он лежал на клемятинских снегах… Об этом маме написал санинструктор из его батальона. Я читала то письмо ещё подростком: «Он крикнул: «За Родину!», и тут вражеская мина сразила командира. Он погиб, это точно. Я видел это своими глазами». Мне тогда показалось странным такое настойчивое уточнение. Зачем?!.. «Это чтобы мы не надеялись, не ждали», – потемнела лицом мама, помнившая каждое слово из того фронтового треугольника.

Памятники, стелы,обелиски…

Ещё одна дата – 1996. В том году был открыт Мемориал у деревни Плоское. Когда мы с председателем сельского Совета Татьяной Николаевной Орбачевской приехали к нему, я сразу узнала три могилы, обелиск и 17 фамилий. Они так и остались ядром Мемориала, окружённые монументальными плитами чёрного гранита – символом стоявших здесь насмерть дивизий, и разнообразными портретами – в камне, в пластмассе, да даже на палке (наверное, 9 мая этот портрет «прошёл» где-то в рядах Бессмертного полка). И на 12-метровой часовне знакомый всем россиянам Георгий Победоносец с копьём – дар благодарных сибиряков за память об их земляках. Краски на иконе – разноцветные минералы из глубины сибирских руд. Здесь воевали посланцы и моего Красноярска – 119-я Гвардейская дивизия генерала Березина. Улица его имени есть и в городе на Енисее, и в городе Белый.

В сельсовете мне дали список шести с лишним тысяч человек, похороненных на этом братском кладбище. Строчка «Краев М.А., ст. лейтенант» хлестнула по глазам так, что я на какое-то время ослепла… Папка! Папочка… Татьяна Николаевна, словно ожидая такой реакции, тут же протянула мне стакан с водой. С чистой водой!.. А в школьном музее деревни Будино, где ребятишки тщательно собирают материалы об операциях с названиями греческих богов («Марс», «Юпитер», «Уран»), юные экскурсоводы продемонстрировали немалую осведомлённость, а главное огромную заинтересованность в их деятельности…

В пяти километрах от Клемятина, в деревне Демяхи я поклонилась отлитым в металле спискам другого Мемориала, окружающим стелу в виде составленных в пирамиду штыков. Новые могилы с ржавыми касками на холмиках, объяснила мне оказавшаяся здесь местная жительница, – это  зримый результат работы поискового отряда «Бельский плацдарм». Парни и девушки год за годом предают земле не похороненных во время войны солдат. Девять могил – с указанием года, количеством (в сумме 515) и, иногда, с фамилиями. Десятая, ещё без таблички, рыжеет свежей глиной. В «Бельской правде» я прочитала – на нынешней вахте Памяти поисковики подняли (есть такой термин) 99 солдат. Сколько же ещё лежит их вокруг города, который впору было переименовывать из Белого в Красный!?

Мемориал в Демяхах – больше 10 тысяч, в Нелидово – больше 4-х, в Великих Луках – 125 тысяч… На одной из плит последнего есть фамилия отца моей одноклассницы Нины Отмаховой. Правда, неточно написанная – Отмаков Я.П. (ошибка писаря). Господи, да война – это сплошная, страшная, непростительная ошибка!.. Недаром в прошлом веке главная молитва звучала так: «Лишь бы не было войны!» А в этом веке… В Эстонию, где живёт Нина, прибывает дивизия НАТО (ну и в Литву с Латвией по дивизии). По телевизору постоянные разговоры про военные базы, ракеты, учения… Почему же человечество не учится на своих ошибках?!.. Неужели прав фронтовик Окуджава, написавший обращение к погибшим солдатам: «Спите себе, братцы, всё вернётся вновь, всё должно в природе повториться – и слова, и пули, и любовь, и кровь… Времени не будет замириться»?

Ах, война, что ты сделала, подлая!

Софья Краева-Григорьева

Читать все новости
Имя (Псевдоним):   E-Mail:
Секретный код: сменить цифры   Повторите код:
  • wink
  • winked
  • smile
  • am
  • belay
  • feel
  • fellow
  • laughing
  • lol
  • love
  • no
  • recourse
  • request
  • sad
  • tongue
  • wassat
  • crying
  • what
  • bully
  • angry


Популярные статьи
    Новости Глянцевого журнала Счастливая мама